Nikeight
Было страшно и страшно забавно,
Что на подошве твоих изношеннных ботинок
Засохла кровь от моей раны.
Ты ломать любил о свою гитару
Пол мусорных женщин и ненужных людей.
Дерево быстро сдавалось,
И ты до гвоздей делал больно.
Это ты умел бесподобно,
Откровенно говоря.
Твой первый лишь удар
Был фееричен и чертовски груб.
Твой острый взгляд,
В чьей серости лишь отражался труп.

Твоя пассивность заставляла задыхаться
И туже затянуть петлю.
Легкий набросок очертаний лица исчез в дыму.
После твоих проделок не умирали.

Точно так же, как твою жизнь удаляли
Из базы неданных данных,
Ты стирал их.
Из памяти, из песен и демо-записей,
Обращаясь в бегство
И разрушаясь вместе со своей апатией,
Посредством вдоха-выдоха.
И никотин в легких.
Кровь тогда еще не высохла...

Тебе доставляло мое заключение в клетке
И нравился ключ в левом карамане твоих черных джинс.
Помнишь, ты предлагал выбрать орел или режку?
Той старой проржавевшей монетке...
Ты доверял больше,
Чем себе.

Орел решил, что тебе стоит сыграть свою восьмую песню.
Ты много раз перечеркивал текст, что метафор был смесью.
Ты тогда дышал струнами в унисон со мной
И ничего кроме нот не видел.
Слепец, что сгорбился над клочком бумаги дугой,
Превратился в Бога и унес в свою обитель
Самого падшего из ангелов. Один из одного.

Тебе безумно нравилось мое лицо за железной решетой.
Ты играл тоскливое что-то... И пел слишком хрипло.
Я в клетке любила быть больною тобой.
Или смешанной с пылью немного...
Ты между строк замечал, что вдохновение давно погибло,
Поэтому держал источник взаперти и пожирал невзглядом.
Был слишком рядом, мне было страшно.
Ты часто брал за руку меня через ограду,
И засыпал на полу, не отпуская ладонь.

Ты медленно выгонял из своей жизни лишних.
Я была последней в списке - ты одиночка.
Малость безликий музыкант.
Творец своего мира-комнаты, где точка отсчета
Просто не была.

Ты делал больно красиво.
Искусными мазками художника,
Ты любил только черный.
И красный немного.

Ты был верен гитаре лишь из чувства взаимности.
Придерживаясь анонимности в моей жизни,
И кусок мышщ и сосудов через призму,
Оказалось раной тебя - полу-призрака.

Ты ушел без "пока", раздавив кусок мяса в левой части,
С такой нужной улыбкой кровавых губ, что меня целовали.
Это банально, но как эпично зато...
На подошве армейских ботинок твоих кровь отныне никого.